Der Artikel / Video anzubieten existiert noch nicht.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

O artigo / vídeo que você requisitou não existe ainda.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

L'articolo / video che hai richiesto non esiste ancora.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

요청한 문서 / 비디오는 아직 존재하지 않습니다.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

המאמר / הסרטון שביקשת אינו קיים עדיין.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

Der Artikel / Video anzubieten existiert noch nicht.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

O artigo / vídeo que você requisitou não existe ainda.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

L'articolo / video che hai richiesto non esiste ancora.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

요청한 문서 / 비디오는 아직 존재하지 않습니다.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

המאמר / הסרטון שביקשת אינו קיים עדיין.

The article/video you have requested doesn't exist yet.

Майкл Вольф, журналист, США

Оценка:   
Размер шрифта:

Описание: Обладатель премии «Уилбер» в 2003 году за лучшую книгу на религиозную тему, поэт и писатель, участник передачи Теда Коппела «Nightline» с рассказом о хадже Майкл Вольф приводит причины, побудившие его принять ислам.

  • Авторство: Майкл Вольф
  • Опубликовано 30 Aug 2010
  • Последние изменения 02 Sep 2010
  • Распечатано: 145
  • Показано: 8963 (в сутки: 3)
  • Оценка: 5 из 5
  • Оценено: 6
  • Отправлено почтой: 0
  • Комментариев: 0

После двадцати пяти лет писательской деятельности в Америке, я хотел найти нечто, способное побороть мой скептицизм и дать возможность видеть по-новому. Воспитание человека во многом определяет его взгляды на жизнь. Я рос в семье с плюралистическими убеждениями, и, естественно, уделял большое внимание теме расизма и свободы. Мне было чуть больше двадцати, когда я уехал в Африку на три года.

Я общался с темнокожими разных национальностей: арабами, берберами, и даже европейцами-мусульманами. Эти люди, в общем и целом, не разделяли западную одержимость расой или общественным положением. Встречаясь с человеком, едва кто обращал внимание на цвет кожи. Меня тоже сначала радостно принимали, и лишь потом оценивали по заслугам. И напротив, американцы и европейцы (даже свободные от расовых предрассудков) автоматически классифицируют людей по национальности. Мусульмане судят о других по их вере и поступкам. Для меня это было ново и необыкновенно. Именно в этом Малькольм Икс увидел спасение своего народа. «Америке нужно понять ислам – писал он – потому что это единственная религия, способная искоренить из общества проблему расизма».

Еще я искал путь к спасению от материалистической культуры. Мне хотелось найти доступ к духовному миру, но известные мне с детства традиционные тропы,  вели не туда. Отец был иудеем, мать – христианкой. Поэтому с малых лет я поддерживал оба верования. И иудаизм, и христианство, несомненно, были глубокими религиями. Только та, что превозносила один народ, казалась мне необоснованной, другая же, построенная на таинстве – отталкивала. Сто лет назад, имя моей прапрабабушки по материнской линии красовалось на витражном стекле церкви на главной улице в Гамильтоне (штат Огайо). К двадцати годам, этот факт для меня ничего не значил.

Так прошла моя молодость. Чем больше я думаю об этом, тем чаще вспоминаю свою жизнь в мусульманской Африке. После двух путешествий в Марокко в 1981 и 1985, у меня возникло чувство, будто Африка – это совсем другой континент, который не имеет ничего общего со здешней размеренной жизнью. То есть, меня привлекала не Африка сама по себе, не какое-то общество. Я искал что-то вроде нового шаблона, рамки чтобы уместить в нее свою жизнь; нуждался в духовном принципе, который можно было бы применить в моей нынешней жизни. Мне не хотелось продавать свою культуру. Я желал доступа к новым значениям, новому смыслу.

…Как-то наш самолет летел над Атлантикой. Закончив с обедом, я отправился вымыть руки. В мое отсутствие несколько иудеев-хасидов выстроились за дверью для совершения своей молитвы. К моменту моего возвращения на место, они были слишком погружены в молитву и не заметили меня. О том, чтобы пройти между рядами молящихся не было и речи.

Я мог только стоять за дверью, высунув голову и глядя им в спину. Они держали в руках свои молитвенники, оказывались в разных причудливых формах, что-то бормотали себе. Раз за разом их раскачивания становились все быстрее, а я наблюдал за всем этим действом из-за двери, пока они не закончили, и лишь тогда я смог снова опуститься в свое кресло.

Поздней ночью мы приземлились в Брюсселе. Снова поднявшись на борт, чтобы лететь в Марокко, я увидел на подносе забытую газету на еврейском языке. Когда самолет взлетел, тех иудеев с нами уже не было.

Я не стремлюсь создать у читателя впечатление, будто тот период моей  жизни протекал по какому-то важному замыслу. Сперва (в самом начале 1980-х годов), меня влекло сюда обычное любопытство и жажда путешествий. Когда водились деньги, я стремился побывать в Марокко. Если не мог путешествовать, читал книги. Это увлечение познакомило меня с группой писателей, тяготеющих к экзотике, авторов, способных написать строки, подобные этим. Из книги Фрейи Старк:

«Вечное очарование Аравии в том, что здесь путешественник чувствует себя просто человеком. Откровенность людей убийственно сентиментальная или педантичная, как признак не столь запутанной нравственности; и удовольствие нравиться таким, какой ты есть, наверное, можно добавить к пяти причинам для путешествия, названными мне часовщиком Саидом Абдуллой: оставить позади беды, заработать на жизнь, получить знание, тренировать благой нрав и встретить благородных людей».

У меня не было списка конкретных требований, но я точно знал, чего искал. Я хотел найти такую религию, которая могла бы ответить на многие мои вопросы, и при этом, естественно, она должна быть обоснованной со стороны современных научных достижений. По моему мнению, она не могла быть строго рациональной, но и быть потоком различных таинств эта религия также не должна. В ней не должно существовать каких-то посредников между природой и божественным. Никакого насилия над человеческой плотью. Секс должен восприниматься как нечто естественное, а не как проклятие для человечества. И, наконец, мне нужен был ритуальный компонент, ежедневная практика, чтобы обострить чувства и приучить разум к дисциплине. Но больше всего мне хотелось именно ясности и свободы. Я не горел желанием отказаться от разумного только ради того, чтобы обременить себя догмой.

Чем больше я изучал ислам, тем больше убеждался – именно это я ищу.

Большинство знакомых мне образованных представителей Запада сегодня с подозрением относятся к любому сильному религиозному настроению. Для них религия – либо политическая манипуляция, либо средневековое понятие.

Их несложно понять. Тысячелетняя история Запада оставила достаточно причин, чтобы с сожалением вспоминать о пути невежества и кровопролития. Начиная с Детского Крестового похода и инквизиции, заканчивая извращенным убеждением нацизма и коммунизма, целые государства оказались изможденными верой. Опасение Ницше, что современное состояние народов станет заменой религии, оправдались с трагической точностью. Наш век, как мне казалось, превращается в эпоху неверия, где верующие ничем не отличаются от агностиков.

Невзирая на церковную принадлежность, светский гуманизм остается воздухом, которым дышит Запад, призмой, через которую видит. Как и любое мировоззрение, этот взгляд вездесущий и прозрачный. Основываясь на нем, мы уверенно отождествляем себя с демократией и стремлением к свободе во всех ее бесчисленных и привлекательных проявлениях. Поглощенному общей заботой человеку легко забыть, что на той же самой планете может существовать и совершенно другой образ жизни.

На момент моей поездки, например, 650 миллионов мусульман из сорока четырех стран придерживались официального ислама. К тому же, еще около 400 миллионов мусульманских меньшинств жили в Европе, Азии, Северной и Южной Америке. Из всех мировых религий, лишь ислам пополнял свои ряды.

Мои политизированные друзья пришли в смятение, прознав о моем новом интересе. Чуть ли не для всех из них ислам ассоциировался с махинациями полдюжины ближневосточных тиранов. В книгах, которые они читали, в прессе и на телевидении об исламе говорилось только в политическом контексте. О духовной стороне почти ни слова не было сказано. Мне нравилось цитировать им Мэй Уэст: «Когда вы принимаете религию за шутку, смеются над вами».

Исторически мусульмане воспринимают ислам как последнее завершенное выражение исконной веры, восходящей к Адаму. Как и иудаизм, ислам решительно монотеистическая религия, а ее пророки рассматриваются как звенья одной цепи, среди которых Иисус был предпоследним, а Мухаммад – последним пророком (мир им обоим).

По существу, ислам принес всему миру весть об обновлении и помог миллионам людей вновь ощутить сладость жизни. Книга ислама, Коран, поразила Гёте настолько, что он написал: «Как видите, это учение никогда не потерпит неудачу,  мы со своими принципами не смогли его превзойти, и, говоря откровенно, вряд ли кто-то сможет».

Традиционный ислам заключается в исполнении пяти столпов. Первые четыре – провозглашение веры, молитва, милостыня и соблюдение поста – это действия, которые мусульмане повторяют из раза в раз. Последний же, пятый столп, мусульманин обязан исполнить раз в жизни и только если позволяют условия. Это паломничество в Мекку – хадж.

В западных религиях паломничество – угасающая традиция, старомодное, фольклорное понятие. В исламе же хадж является воплощением жизненного опыта миллиона паломников каждый год. Невзирая на современный уклад жизни мусульман, он остается актом повиновения, провозглашением веры и очевидным выражением духовной общины. Для большинства мусульман хадж – это высшая цель, путешествие всей жизни.

Как новообращенный я чувствовал себя обязанным отправиться в Мекку. Мне, любителю путешествий, и не представлялось более привлекательной цели.

Между священным для мусульман месяцем Рамадан (месяцем поста) и хаджем приблизительно сто дней. Рамадан и хадж – время особой бдительности для мусульман. Время, которым я собирался воспользоваться. Я читал об исламе; посещал мечеть у себя в Калифорнии, в общем, начал практиковать ислам. Теперь я надеялся углубить мои познания, погрузившись с головой в религию, которая преображает каждый аспект бытия.

Я планировал начать осуществление замысла в Марокко, потому что страна была мне знакома, к тому же здесь придерживались традиционного ислама. Меньше всего мне хотелось тогда оказаться в болоте с крикливыми сектантами. Я хотел спокойно грести по чистой, широкой, бесшумной реке.

Добавить комментарий

Другие статьи той же категории

Другое видео в той же категории

По числу просмотров

DAILY
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
TOTAL
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)

Выбор редакции

Список статей

С Вашего прошлого визита
Этот список в настоящее время пуст.
Упорядочено по дате
(Читать далее...)
(Читать далее...)

Популярные статьи

По оценке пользователей
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
По числу отправленных
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
По числу распечатанных
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
По числу комментариев
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)
(Читать далее...)

Избранное

В секции "Избранное" нет статей.  Вы можете добавить статьи, используя кнопки панели дополнительных настроек.

История просмотров

Список пуст

View Desktop Version