|
 Учеба в Чикаго стоила недешево, и мне пришлось подыскать работу на
лето. Меня приняли на лодке, которая рыбачила на Аляске. Я встретил разных
людей, ощутил мощь и величие ветра, моря, штормов, дождя и слабость человека.
Окружающее нас было подобно огромной книге, но мы, рыбаки, могли прочесть лишь
несколько строк, интересовавших нас: наловить как можно больше рыбы за
определенное время и выгодно продать. Мало кто мог прочесть книгу целиком. Иногда
ветер поднимал волны величиной с холмы, капитан хватался за штурвал, мы как
будто падали в долину зеленой воды к самой подошве волны, и в следующий миг
судно подбрасывало к небу.
В начале службы палубным матросом я
прочитал книгу Жана Поля Сартра «Бытие и ничто», которая напоминает рукописи
Маркса (1844) где сущность определяется человеком; например, когда мистик видит
древостой, то в его сознании возникает совсем не тот образ, который возник бы у
поэта или капиталиста при виде того же самого древостоя. Для мистика древостой
– это воплощение, для поэта – лес, для капиталиста – древесина. По аналогии
можно сказать, что гора воспринимается альпинистом как определенная высота,
которую надо покорить и т.д. Вот только огромное море, казалось, ни во что ни
ставило наши попытки договориться с ним. Оно просто кидало нас из стороны в
сторону, а мы не понимали его, и не могли знать, сможем ли выбраться из этого.
Многие, точно знаю, просили помощи у Бога в такие моменты, но стоило им ступить
на берег целыми и невредимыми, как они строили из себя людей, едва ли знающих о
Нем; как будто там, в море, ими одолевало безумие, о котором неловко вспоминать
потом. Это был один из уроков, который преподало нам море. И такие моменты не
просто существовали, пожалуй, преобладали в нашей жизни. Человек мал и слаб, а
силы вокруг него велики и неподвластны ему.
Бывало, лодки тонули, и люди гибли. Помню
рыбака с другого судна, однажды работавшего с нами; он делал то же, что и я –
чистил сети. Он улыбался, аккуратно складывая сети на корме для следующего
выхода в море. Несколько недель спустя в шторм его судно опрокинулось, он
запутался в сетях и утонул. Как-то после этого я видел того рыбака во сне: он
стоял на корме своего судна и звал меня.
Был и капитан – молодой человек двадцати
семи лет, который каждый год поставлял крабов с Берингова моря. Мы были на
Кадьяке, когда я впервые услышал о нем. Его судно стояло в доке после долгого
плавания. Сам капитан был болен и лежал в каюте: его рвало кровью, потому что
прошлой ночью он проглотил стекло, чтобы доказать, каким крутым он был.
Позже я встретил его в Беринговом море в
конце долгого зимнего сезона императорских крабов. Он работал в рулевой рубке,
окруженный радио, способный поймать сигнал откуда угодно, компьютеров, Лоран,
сонара, эхолота, радара…. Его команда работала круглые сутки даже в самых жестких
условиях под пристальным наблюдением громадных прожекторов, которые превращали
в день даже нескончаемую зимнюю ночь. Капитан славился суровым нравом: однажды
он заставил команду проторчать на палубе целых одиннадцать часов под дождем
только потому, что один из них зашел за чашкой кофе без его дозволения. Мало
кто задерживался у капитана больше чем на сезон, хотя их полугодовой заработок
почти вдвое превышал годовой доход, скажем, адвоката или рекламного работника.
Люди зарабатывали состояние в Беринговом море в те годы, пока перелов не
истребил почти всех крабов.
Судно капитана стояло на якоре. Он был
довольно обходительным, когда мы причалили к нему. Он поднялся на борт, чтобы
поговорить с нашим капитаном. Они сидели достаточно долго, время от времени
вглядываясь в море через окна или двери, или внимательно взирая друг на друга,
когда речь заходила о чем-то любопытном, например о том, что думают о них
соперники. «В прошлом году я провел дома только одну ночь», – сказал капитан.
Позже он велел команде приготовить снасти
и поднять якорь. Глаза капитана мерцали над водой, когда трогалось его судно.
Его бдительность, крепкое моржеподобное телосложение, бесконечные плавания
после азартных игр или покупок напомнили мне морских хищников-охотников. Такие люди
умеют зарабатывать, но ничего не знают (да и не хотят) о конечной цели или
смысле жизни. Меня всегда интересовало, неужели люди не нуждались в принципах,
которые стали бы направлять их или напоминать, для чего мы пришли в этот мир.
Без таких принципов, мало что отличало нас от тех же хищников-охотников, разве
что мы были более подготовлены технически к продолжительной охоте в более
крупных масштабах и с большими разрушениями, нежели животные на которых мы
охотились.
|
