|
|
|
|
|
|
Внимание: в данной статье обнаружены ошибки. В настоящее время мы исправляем их. Поэтому просим Вас вернуться к статье после 1.09.2010.
Джеральд Диркс, священник Объединенной Методистской Церкви, США (часть 1 из 4)
|
 
Описание: Детство и молодость выпускника Гарварда, автора книги «Крест и Полумесяц». Информация, полученная в Гарвардской школе богословия, привела к разочарованию в христианстве. Часть 1.
Авторство: Джеральд Ф. Диркс
Опубликовано 08 Sep 2008 - Последние изменения 18 May 2012
Показано: 5569 (в сутки: 4) - Оценка: 3 из 5 - Оценено: 2
Распечатано: 470 - Отправлено почтой: 0 - Комментариев: 0
Категория: Статьи
> Истории о новых мусульманах
> Священники и религиозные деятели
|
|
Среди воспоминаний детства – звон
церковного колокола, созывающего на воскресную службу жителей провинциального
городка, где я вырос. Методическая церковь была старым зданием с двумя учебными
классами, уютно расположенными за деревянными дверьми, которые отделяли их от
святилища. Мы жили всего в двух кварталах от церкви, и, едва заслышав звон
колокола, всей семьей отправлялись на службу.
В нашем маленьком городке три
церкви были центром общественной жизни. В восьмом классе я был прилежным
посетителем двухнедельной Библейской школы, организуемой церковью каждый июнь.
Однако воскресная утренняя служба и Воскресная школа были еженедельным
событием, и я стремился пополнять моё собрание булавок за лучшую посещаемость и
вознаграждений за заучивание стихов Библии.
Местная методическая церковь
закрылась, когда я учился в средней школе, и мы стали посещать церковь
соседнего городка. Тогда я впервые стал видеть духовенство своим будущим. Я
стал членом сообщества церковной молодежи и постоянным пастором на ежегодных
молодежных воскресных службах. Мои службы стали привлекать внимание, время от
времени я проповедовал в других церквях, в домах престарелых, связанных с
церковью молодежных группах, где я бил рекорд посещаемости.
К 17 годам, на первом курсе
гарвардского колледжа, желание принять духовный сан окрепло. Я записался на
двухсеместровый курс сравнительного религиоведения. Преподаватель курса,
Вилфред Кантвел Смит, специализировался на Исламе. Тогда я уделял Исламу
намного меньше внимания, нежели остальным, незнакомым и эзотерическим религиям
вроде индуизма и буддизма. В отличие от них, Ислам казался мне чем-то
напоминающим христианство. Я не заострял на нем внимания, хотя хорошо помню
свою курсовую работу о понятии Откровения в Коране. Поскольку курс занимал
важное место в академической программе, я все же приобрел несколько книг об
Исламе, написанных авторами-немусульманами. Эти книги пригодились мне спустя 25
лет. Среди тех книг были и два смысловых перевода Корана на английский язык,
которые я читаю сейчас.
Той весной Гарвард присвоил мне
звание учёного-богослова, символизирующее, что я был одним из ведущих студентов
на факультете богословия. Летом после первого курса я работал молодым
проповедником в довольно большой объединенной методистской церкви, которая
спустя год выдала мне права на чтение проповедей. Окончив гарвардский колледж в
1971 году, я поступил в гарвардскую школу богословия, где получил степень
магистра богословия в 1974-ом и стипендию Стюарта от Объединенной Методистской
Церкви как приложение к моей стипендии Школы Богословия Гарварда. За
время моего обучения в семинарии я также экстерном закончил двухлетнюю
программу на священника больницы в больнице Питера Бенте Брайэма в
Бостоне. Следующее лето я прослужил священником в двух Объединенных
Методистских церквях в Канзасе, где посещаемость взлетела до высот, невиданных
там уже давно.
Внешне я был подающим надежды
молодым священником с превосходным образованием, созывающим толпы народа на
воскресную службу. Успех поджидал меня на каждом этапе пути духовенства. Но в
душе не прекращалась борьба за сохранение личной целостности и искренности,
оставаясь при этом верным духовенскому долгу. Это не та борьба, которую
сегодня, казалось бы, ведут телепроповедники в надежде отстоять собственную
сексуальную нравственность… Моя борьба хорошо знакома любому образованному
члену духовенства.
Есть некая ирония в том, что для
лучшего духовного образования (например, в Гарвардской богословской школе) отбираются,
казалось бы, самые продвинутые, выдающиеся, преданные будущие священники.
Ирония в том, что далее перед семинаристами открывается вся историческая правда
о:
1) становлении конформистской
церкви и ее формировании с учетом геополитических соображений;
2) чтении «оригинала» различных
библейских текстов, многие из которых резко отличались от того, что читают большинство
христиан, открывая Библию, хотя постепенно эта информация («оригинал») вводится
и в новые улучшенные варианты переводов;
3) развитии понятия о триедином
Боге и божественной природе (сын Бога) Иисуса, мир ему и благословение Господа;
4) нерелигиозных факторах в
основе многих христианских принципов и убеждений;
5) существовании ранних
церквей и христианских движений, не принявших идею триединства Бога и
божественности Иисуса, мир ему и благословение Господа;
6) и т.д. (более подробно можно
прочитать в моей книге «Крест и полумесяц» (The Cross and the Crescent).
Таким образом, неудивительно, что большинство
выпускников семинарии так никогда и не встают за церковную кафедру, где им
пришлось бы призывать к тому, что (как они выяснили) было неправдой. Со мной
случилось то же самое. Я отправился за степенью магистра и доктора по
психологии. Я продолжал называться христианином – важный момент
самоидентификации. И потом я ведь был посвященным в сан, пусть моя работа и
была полностью связана с психическим здоровьем. Однако мое семинарское
образование позаботилось об убеждениях, которые я мог иметь относительно Троицы
или божественности Иисуса, да благословит его Господь. (Опросы регулярно
показывают, что священники менее других верят в эти и другие догматы церкви,
чем непосвящённые, которых они обслуживают, священники чаще понимают такие
термины как “сын Бога” метафорически, в то время как их прихожане понимают их
буквально.) Таким образом, я стал “христианином на Рождество и Пасху”, ходил в
церковь лишь время от времени и сжимал зубы всякий раз, когда слушал проповедь,
ведь я прекрасно знал, что сказанное не имело ничего общего с истиной.
При всем этом, моя вера в
Верховного Бога оставалась незыблемой. Я регулярно молился и старался жить по
законам этики, некогда услышанным в церкви и воскресной школе. Просто я был
немного более образованным, чтобы не пойти на поводу у придуманных человеком
убеждений, церковных статей, Церкви, подвергшейся столь мощному влиянию
язычества, политеизма и геополитических принципов.
|
Внимание: в данной статье обнаружены ошибки. В настоящее время мы исправляем их. Поэтому просим Вас вернуться к статье после 1.09.2010.
Джеральд Диркс, священник Объединенной Методической Церкви, США (часть 2 из 4)
|
Описание: Детство и молодость выпускника Гарварда, автора книги «Крест и Полумесяц». Информация, полученная в Гарвардской школе богословия, привела к разочарованию в христианстве. Часть 2: отсутствие религиозности, знакомство и общение с мусульманами, вопросы самому себе и ответ.
Авторство: Джеральд Диркс
Опубликовано 08 Sep 2008 - Последние изменения 18 May 2012
Показано: 4775 (в сутки: 4) - Оценка: 4.4 из 5 - Оценено: 5
Распечатано: 432 - Отправлено почтой: 0 - Комментариев: 0
Категория: Статьи
> Истории о новых мусульманах
> Священники и религиозные деятели
|
|
С прошествием лет меня все более
охватывала тревога за увядающую религиозность в американском обществе в целом.
Сейчас я говорю о той живой религиозности, духовности в сердце человека, а не о
той, что выражается в обрядах, ритуалах, системе убеждений какой-то
организации, например, Церкви. Американское общество постепенно лишается своего
нравственного и духовного компаса. Два из трех браков распадаются, жестокость
уже неизменно присутствует в наших школах, на улицах; ответственность людей
сходит на «нет»; моралью самодисциплины стало: «если нравится, делай!»;
различные христианские лидеры окутаны сексуальными и финансовыми скандалами;
эмоции оправдывают поступки, какими бы мерзкими они ни были. Американская
культура превращалась в нравственно обанкроченный институт. В своих религиозных
тревогах я чувствовал себя одиноким.
На этом этапе жизни я стал
общаться с местными мусульманами. Несколькими годами ранее мы с женой стали изучать
историю арабских лошадей. По ходу исследований нам пришлось делать переводы
арабских документов. Стремление не исказить текст привели нас к американцам
арабского происхождения, которые оказались мусульманами. Первым был Джамал, с
ним мы познакомились летом 1991-го.
После предварительного телефонного
звонка, Джамал пришел в наш дом и предложил перевести для нас некоторые
документы и помочь с историей арабских лошадей на Ближнем Востоке. Перед уходом
Джамал спросил, может ли он воспользоваться нашей ванной комнатой, чтобы
совершить омовение для ежедневной молитвы и попросил лист газеты в качестве
молитвенного коврика. Мы, разумеется, согласились, но поинтересовались, может
быть, нам стоило дать что-то более подходящее, нежели газета. Мы и подумать не
могли, что Джамал занимается призывом. Он не произнес ни единого комментария о
том, что мы – немусульмане, и даже не упоминал о своей религии. Он просто
представил личный пример, который был красноречивее любых слов.
В следующие 16 месяцев Джамал бывал
у нас все чаще. Во время своих визитов он никогда не рассказывал о своей
религии, никогда не спрашивал о моих убеждениях и никогда не призывал меня
стать мусульманином. И все же, я узнавал многое. Передо мной всегда был пример
Джамала, совершающего регулярные молитвы. Я видел его высокую нравственность,
которая проявлялась как в работе, так и в общественной жизни. Я наблюдал его
общение с собственными детьми. Для моей жены жена Джамала также была примером.
Объясняя историю арабских лошадей на Ближнем Востоке, Джамал всегда упоминал
что-нибудь из арабско-исламской истории, изречения пророка Мухаммада, да
благословит его Аллах и да приветствует, коранические аяты и их контекстуальное
значение. Фактически, при каждой встрече по меньшей мере 30 минут проходили в
обсуждении какого-нибудь аспекта Ислама. Но всякий раз это представлялось как
дополнительные сведения, помощь в понимании связи Ислама с историей арабских
скакунов. Я никогда не слышал от него «именно так обстоит дело». Он говорил только
«мусульмане верят, что…». Поскольку мне не «проповедовали» и Джамал никогда не
спрашивал о моих убеждениях, мне не приходилось предпринимать попыток защитить
свою позицию. Все выглядело как некое ознакомление с чем-то новым, а не
стремлением переманить в свою веру.
Постепенно Джамал стал знакомить
нас с арабскими семьями: Ваиль, Халид со своими семьями и другие. Так я имел
возможность наблюдать за людьми, чьи принципы, мораль так отличались от
принципов американского общества. Возможно, в практике Ислама было нечто, чего
я не постиг за годы учебы в колледже и семинарии.
К декабрю 1992-го я уже задавал себе
серьезные вопросы о том, что я вообще делаю. Дело было вот в чем:
1) В течение предыдущих 16
месяцев наша социальная жизнь стала всё более и более сосредотачиваться на
арабском компоненте местного мусульманского сообщества. К декабрю мы
проводили уже около 75% своей общественной жизни с арабами-мусульманами.
2) Благодаря учебе в
семинарии я знал, как сильно искажена Библия (зачастую мог точно сказать в
каком месте, когда и зачем), не верил в триединого Бога и не считал Иисуса
сыном божьим, милость ему и благословение Господа. Коротко говоря, веруя в
Бога, я совершенно определенно был монотеистом. Совсем, как мои
друзья-мусульмане.
3) Мои личные ценности и чувство
нравственности больше сочетались с ценностями мусульман, нежели «христиан»,
окружавших меня. К тому же перед глазами был пример Джамала, Халида, Уаиля… Я не
переставал чувствовать ностальгию по той религиозной общине, в которой вырос.
Спустя годы я нашел свое утешение среди мусульман. Американское общество может
быть нравственно обанкроченным, но это не касается мусульманского общества, с
которым я был знаком. Браки здесь были крепки, супруги – преданы друг другу, честность,
правдивость, ответственность, семейные ценности – почитаемы. Мы с женой пытались
жить так же, но при этом было чувство какого-то морального вакуума. В мусульманском
обществе дело обстояло иначе.
Разные нити сплелись воедино:
арабские лошади, мое воспитание, ранняя активность в христианском духовенстве,
учеба в семинарии, тоска по нравственному окружению, наконец, моя связь с
мусульманами.
Мой критический самоанализ достиг
своего пика, когда я поймал себя на мысли: в чем разница между моими
убеждениями и верованиями моих друзей-мусульман? Наверное, можно было бы
поговорить об этом с Джамалом или Халидом, но я чувствовал себя готовым. Мы никогда
с ними не обсуждали мои религиозные убеждения, и, пожалуй, мне не хотелось поднимать
этот вопрос. Тогда я достал с полки все книги по Исламу, приобретенные за годы
учебы. Как бы далек я ни был от позиции традиционной Церкви, как бы редко ни
посещал церковь, я, все-таки, считал себя христианином, а потому начал с книг
западных авторов. В тот декабрь я прочитал полдюжины книг об Исламе, включая
биографию пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и да приветствует. Далее
я стал читать смысловые переводы Корана. Я никогда не рассказывал своим
друзьям-мусульманам о книгах, которые я читал, никогда не упоминал, для чего я
читаю такие книги. Однако порой я мог невзначай задать интересующий меня вопрос
одному из них. Об этих книгах мы часто говорили с женой. К концу последней недели
декабря 1992-го я был вынужден отметить, что не мог
найти существенных отличий между собственными убеждениями и основными
положениями Ислама. Далее, будучи готовым признать Мухаммада, да благословит его
Аллах и да приветствует, пророком (человеком, вещающим от Бога), и не имея никаких
сомнений, что не было ни единого истинного божества, кроме Бога, я все еще не
мог принять твердого решения. Я мог с уверенностью признать, что имел больше общего
с Исламом, каким я понял его тогда, чем с традиционным церковным христианством.
Я прекрасно знал, что легко могу согласиться (имея семинарское образование) со
всем, что сказано в Коране о христианстве, Библии, Иисусе, мир ему и
благословение Господа.
|
Внимание: в данной статье обнаружены ошибки. В настоящее время мы исправляем их. Поэтому просим Вас вернуться к статье после 1.09.2010.
Джеральд Диркс, священник Объединенной Методической Церкви, США (часть 3 из 4)
|
Описание: Детство и молодость выпускника Гарварда, автора книги «Крест и Полумесяц». Информация, полученная в Гарвардской школе богословия, привела к разочарованию в христианстве. Часть 3: Внутренняя борьба.
Авторство: Джеральд Диркс
Опубликовано 15 Sep 2008 - Последние изменения 18 May 2012
Показано: 4717 (в сутки: 3) - Оценка: 5 из 5 - Оценено: 3
Распечатано: 448 - Отправлено почтой: 0 - Комментариев: 0
Категория: Статьи
> Истории о новых мусульманах
> Священники и религиозные деятели
|
|
Тем не менее, я сомневался.
Оправдывал свои сомнения незнанием всех подробностей Ислама и тем, что все мое
согласие с ним ограничивалось общими положениями. Таким образом, я продолжал
читать и перечитывать.
Человеческое самовосприятие, так
называемое «чувство Я», имеет огромное значение в определении его роли, места в
космосе. В моей профессиональной практике были случаи, когда требовалось помочь
пациенту справиться с зависимостью от сигарет, алкоголизма, наркотиков… Как
практикующему врачу мне известно, что необходимо преодолеть основную физическую
зависимость, чтобы возникло первичное воздержание. Это легкая часть лечения. Как
сказал однажды Марк Твен: «Бросить курить легко. Я делал это сотню раз». Я
также знал, что для продолжительного воздержания необходимо преодолеть
психологическую зависимость пациента, которая тесно связана с его
самовосприятием. К примеру, человек может воспринимать себя как «курильщик»,
«алкоголик» и т.д. Психотерапевтическое излечение возможно, только если
повлиять на самовосприятие пациента. Это сложная часть, потому как психика
человека крепко держится за старое и знакомое – психологически более
комфортное, чем новое и незнакомое.
Эти профессиональные знания я
использовал и в повседневной жизни. Однако, как ни странно, я не был готов
применить их к себе, к собственным мыслям, сомнениям, касающимся религиозного
самовосприятия. 43 года я воспринимал себя христианином. Избавиться от такого восприятия
было нелегко. Оно было частью моей сущности. Уже сейчас я могу сказать, что
моими сомнениями я пытался уверить себя, будто могу оставаться христианином и
верить в то, во что верили мусульмане.
…Был конец декабря. Мы с женой
собирались в путешествие на Ближний Восток. Бумажный вопрос требовал заполнить
несколько бланков. Дойдя до пункта «религия» я автоматически подчеркнул
«христианин» - это было легко, знакомо, комфортно.
Хотя это чувство комфорта было на
миг потревожено, когда жена спросила, как я ответил на вопрос о религиозной
принадлежности. Я тут же сказал: «христианин» и громко усмехнулся. Фрейд был
прав, утверждая, что смех часто помогает избавиться от психологического
напряжения. Каких бы ошибок ни допускал Фрейд, говоря об аспектах
психосексуального развития, но с суждениями о смехе он попал в точку. Я
посмеялся. От какого психологического напряжения мне нужно было избавиться
посредством смеха?
Затем я быстро изложил жене,
почему я был христианином, а не мусульманином. Улыбнувшись, она ответила, что
интересовалась лишь тем, написал ли я «христианин», «протестант» или «методист».
Я знаю, что человек не ищет оправдания на обвинение, которое еще не было
предъявлено (если во время сеанса психотерапии пациент произносит «я не сержусь
на это», а я и не затрагивал тему гнева, было ясно, что он чувствовал
потребность защититься, как и поступало его подсознание. То есть, пациент
действительно сердился, но не был готов признать или бороться с этим). Если
жена не обвиняла меня («ты мусульманин»), значит обвинение (против которого я
пытался защититься) исходило от меня самого, из моего подсознания. Я понимал
это, но продолжал сомневаться. Мое самовосприятие «христианин», ярлык, который
висел на мне 43 года, не собирался отлипать так просто.
Прошел месяц с тех пор, как жена
задала мне тот вопрос. Был январь 1993-го. Прочитав, я отложил все книги об Исламе,
написанные западными авторами. Два смысловых перевода Корана снова заняли свое
место на полке. Я читал третий перевод. Возможно, в этой книге я найду внезапное
оправдание за…
…Все чаще я обедал в местном
арабском ресторане. В тот день я пришел, устроился за столик и открыл третий
перевод Корана. Я подумал, что могу посвятить себя чтению в обеденный перерыв.
Через мгновение я заметил Махмуда – он стоял рядом, чтобы взять заказ. Махмуд
бросил взгляд на книгу, но ничего не сказал. Сделав заказ, я вернулся к чтению.
Несколько минут спустя жена
Махмуда Иман принесла заказ. Эта американская мусульманка носила хиждаб
(платок) и скромное платье, которое стало ассоциироваться у меня с женщинами-мусульманками.
Заметив, что я читаю Коран, она спросила, мусульманин ли я. Ответ так быстро
слетел с моих губ, до того, как я мог бы придумать что-то более нейтральное или
учтивое: «Нет». Слово вырвалось резко, с оттенком раздражения. Иман вежливо
отошла от моего столика.
Что со мной? Я вел себя грубо и почти
агрессивно. Что сделала эта женщина, чтобы заслужить такую реакцию? Я был сам не
свой. Благодаря моему воспитанию я обращался к служащим «сэр» или «мэм». Я мог
игнорировать свой смех как избавление от напряжения, но невозможно было не
обращать внимания на такое поведение с моей стороны. Я отложил чтение и обдумал
произошедшее за обедом. Чем больше я размышлял, тем сильнее меня охватывало
чувство вины. Я знал, когда Иман принесет чек, мне придется попросить
прощения. Этого требовала обычная вежливость. К тому же, мне действительно было
не по себе за свою реакцию на ее простой вопрос. И почему он вызвал такую бурю
эмоций не свойственную мне?
Когда Иман принесла чек, я
попытался выдать что-то вроде извинения: «Я боюсь, что был несколько резок,
отвечая на ваш вопрос. Если вы спрашивали, верю ли я, что Господь – один, тогда
мой ответ: «Да». Если вы имели в виду, признаю ли я, что Мухаммад был одним из
божьих пророков, то мой ответ: «Да». Она очень вежливо ответила: «Все в
порядке. Кому-то требуется больше времени, чем остальным».
Надеюсь,
что читатель будет довольно снисходительным и не станет слишком сильно смеяться
над моим поведением. Я прекрасно понимал, что своими словами я только что
произнес Шахаду – исламское свидетельство веры, т.е. «Свидетельствую, что нет
божества, достойного поклонения, кроме Бога, и свидетельствую, что Мухаммад – пророк
Бога». Но даже сказав это, и понимая смысл сказанного, я все еще держался
своего старого и привычного ярлыка религиозной принадлежности. По крайней мере,
я ведь не признал себя мусульманином. Я просто был христианином, пусть и не
совсем типичным, но который охотно признавал, что Бог один, а не триедин, что
Мухаммад – пророк от Господа. Если мусульмане считали меня одним из них, – это
их дело, их религиозное восприятие. Не мое. Мне казалось, я нашел выход из этой
путаницы с религиозным отождествлением. Я был христианином, который осторожно
признавал и охотно произносил исламское свидетельство веры. Другие могли вешать
на меня любые ярлыки, которые им вздумается. Главное – это их ярлыки, не мои.
|
Внимание: в данной статье обнаружены ошибки. В настоящее время мы исправляем их. Поэтому просим Вас вернуться к статье после 1.09.2010.
Джеральд Диркс, священник Объединенной методической церкви, США (часть 4 из 4)
|
Описание: Детство и молодость выпускника Гарварда, автора книги «Крест и Полумесяц». Информация, полученная в Гарвардской школе богословия, привела к разочарованию в христианстве. Часть 4: От креста к полумесяцу.
Авторство: Джеральд Диркс
Опубликовано 15 Sep 2008 - Последние изменения 18 May 2012
Показано: 4653 (в сутки: 3) - Оценка: 4.8 из 5 - Оценено: 4
Распечатано: 485 - Отправлено почтой: 5 - Комментариев: 0
Категория: Статьи
> Истории о новых мусульманах
> Священники и религиозные деятели
|
|
Был март 1993-го года. Мы с женой
наслаждались пятинедельным отдыхом на Ближнем Востоке. Начался Рамадан –
месяц, когда мусульмане постятся от рассвета до заката. Мы тоже решили соблюдать
пост – исключительно в знак уважения к тем мусульманским семьям, в обществе
которых мы так часто пребывали в Штатах. Также я стал совершать пятикратную
исламскую молитву с моими новыми друзьями-мусульманами. В конце концов, в этих
молитвах не было ничего, с чем бы я не соглашался.
Я был христианином, или, по
крайней мере, так я говорил. Я ведь родился в христианской семье, получил
христианское воспитание, посещал церковь и воскресную школу, окончил престижную
семинарию, был назначен протестантским священником. В то же время, я был
христианином, не принимающим триединого Бога, божественность Иисуса, мир ему и
благословение Господа, прекрасно осведомленным, насколько искажена была
Библия, произнесшим слова Шахады (пусть и по-своему), постящимся в Рамадан,
молящимся пять раз в день и глубоко впечатленным примером мусульманского
общества как в США, так и на Ближнем Востоке. Когда спрашивали, являюсь ли я
мусульманином, я произносил вышеизложенный пятиминутный монолог, вполне
успешно оставляя тем самым вопрос без ответа.
Однажды, шагая со своим другом по узкой
улочке бедного района в Аммане, мы встретили старца. Он поприветствовал нас
словами: «Ассаляму Алейкум» (то есть «Мир вам»). Нас было трое: я не владел
арабским, они не говорили по-английски. Прохожий, обращаясь ко мне, спросил:
«Мусульманин?»
Я оказался в совершенной ловушке.
Игра слов здесь была неуместна: я знал только английский, они – только
арабский. Рядом не было переводчика, который вызволил бы меня из тупиковой
ситуации, переведя мой заранее заготовленный монолог. Притвориться, что не
понял вопроса, я также не мог. Мой выбор было ограничен двумя ответами: «на’ам»
(«да») и «ля» («нет»). Мне следовало выбирать. Причем, немедленно. Хвала Господу,
я сказал: «На’ам».
Одно коротенькое слово оставило
позади и потребность в словесной игре и сложности с религиозным
самовосприятием. Я не был неким странным, атипичным христианином. Я был мусульманином.
Хвала Господу, жена тогда же приняла Ислам.
Несколько месяцев спустя, после возвращения
в Америку, сосед пригласил нас, сказав, что хочет поговорить о нашем приходе в
Ислам. Это был священник в отставке, с которым мы, бывало, беседовали о Библии,
но никогда не заводили глубоких разговоров о религии. Я знал о его
основательном семинарском образовании и о том, что он пел в хоре местной церкви
каждое воскресенье.
Первая реакция: «Ну, все! Началось!»
Но такова обязанность мусульманина – быть хорошим соседом и с готовностью
рассказывать об Исламе. Таким образом, я принял предложение, а следующие 24 часа
обдумывал, как лучше построить предстоящую беседу. Итак, час встречи наступил,
и мы отправились к соседу. Через несколько минут разговора на отвлеченные темы,
он, наконец, спросил, почему я решил принять Ислам. Этого вопроса я ждал и подготовил
ответ: «Благодаря вашему образованию вам известно, что было много нерелигиозных
факторов, повлиявших на решения Никейского Собора». Он немедленно прервал меня
простым вопросом: «Многобожие вам стало невыносимо, не так ли?» Он точно знал,
почему я стал мусульманином и не оспорил мое решение! Для себя, своего возраста,
места в жизни, он предпочел быть «атипичным христианином». По воле Всевышнего,
он завершил свой путь от креста к полумесяцу.
Чтобы быть мусульманином в Америке
приходится чем-то жертвовать. Вообще, мусульманам всегда приходится чем-то
жертвовать, где бы они ни находились, но в Америке эти жертвы ощущаются как-то
более остро, особенно среди коренных американцев. Некоторые жертвы весьма
предсказуемы: иная форма одежды, отказ от алкоголя, свинины, процентного роста…
Другие могут быть несколько неожиданны. К примеру, христианская семья, с
которой вы тесно общались, не желает более иметь ничего общего с вами и с
любым, кто не считает «Иисуса личным спасителем». К тому же, несколько коллег
по работе поменяли манеру общения со мной. Совпадение или нет, но за
профессиональной помощью ко мне стали обращаться реже, и мой заработок снизился
почти на 30%. С некоторыми жертвами тяжело было смириться, хотя это ничто по
сравнению с полученным взамен.
Размышляющих о принятии Ислама и
покорности Богу могут поджидать разные трудности – большие и малые. Этого никто
не отрицает, и я не собираюсь утверждать, будто все легко. Однако не стоит переоценивать
предстоящие трудности и жертвы. В конечном счете, они покажутся вам
незначительными и, более того, слишком малой платой за приобретенное благо.
._001.jpg)
Грамота священника. Пожалуйста,
обратите внимание, свидетельство слишком велико, чтобы просканировать его
полностью: верхняя строка текста отсутствует, она гласит:
"Да будет известно всем, что…"
._002.jpg)
._003.jpg)
Веб-сайт:
www.muslimsweekly.com/index.php?option=com_content&task=blogcategory&id=92&Itemid=93
|
|
|
|
|
|
График работы (ежедневно):
с до
(время московское)
|
| |
Избранное |
 |
|
В секции "Избранное" нет статей. Вы можете добавить статьи, используя кнопки панели дополнительных настроек. |
| |
История просмотров |
|
|
|
