|
_001.jpg) Одно из моих самых ранних воспоминаний
детства – слушание церковного звонка, призывающего на заутреннюю молитву в
воскресенье в маленьком, сельском городе, в котором я рос. Методистская церковь
была старой, деревянной постройкой с колокольней, две уютные классные комнаты Воскресной
школы за поворотом, деревянные двери, отделяющие их от прихода и хоров, за которыми
разместили классные комнаты Воскресной школы для старшеклассников. Она
находилась менее, чем в двух кварталах от моего дома. Когда звонил колокол, мы
собирались всей семьёй, и совершали наше еженедельное паломничество в церковь.
В сельском поселении пятидесятых
годов эти три церкви в городишке в приблизительно 500 домов были центром жизни
сообщества. Спонсорами местной Методистской церкви, которой принадлежала моя семья,
были общественное самодельное мороженое на палочке, обеды из цыпленка и жареная
кукуруза. Моя семья и я всегда вовлекались во все три организации, но в каждой
бывали только один раз в год. Кроме того, была двухнедельная Библейская школа
каждый июнь, и я был её аккуратным посетителем в восьмом классе. Однако,
воскресная утренняя молитва и Воскресная школа были еженедельными событиями, и
я стремился пополнять моё собрание булавок за лучшую посещаемость и вознаграждений
за запоминие стихов Библии.
Когда я дорос до средней школы,
местная Методистская церковь закрылась, и мы посещали Методистскую церковь в
соседнем городе, который был только немного больше нашего городка. Там мои
мысли впервые начали сосредотачиваться на роли священника как личном желании. Я
стал активистом в Товариществе Методистской Молодёжи, и в конечном счете, стал служить
и районным, и конференционным чиновником. Я также стал регулярным
"проповедником" на ежегодной службе Воскресной Молодёжи. Моё проповедование
начало привлекать внимание всего сообщества, и вскоре я иногда замещал на кафедре
проповедника в других церквях, в частном санатории, и в различных молодёжных
церковных объединениях и женских обществах, где я обычно устанавливал рекорды
посещаемости.
В возрасте 17 лет, моём первом
году в Гарвардском Колледже, моё решение принять сан укрепилось. На первом
курсе я записался на курс в два семестра сравнительной религии, которая
преподавалась Уилфредом Кантвеллом Смитом, специализировавшемся на Исламе. На
протяжении того курса я уделил гораздо меньше внимания Исламу, чем другим
религиям, таким как Индуизм и Буддизм, поскольку последние казались намного более
тайными и странными для меня. Ислам же казался несколько подобным моему
собственному Христианству. Также, я не концентрировался на нём столько,
сколько, вероятно, должен был, хотя я помню написание курсовой о концепции Откровения
в Коране. Тем не менее, поскольку курс был одним из строгих академических
стандартов и требований, я действительно приобрёл с полдюжины книг по Исламу,
все они были написаны немусульманами, и все хорошо помогли в этой области 25
лет спустя. Я также приобрёл два различных английских перевода значения
Корана, которые читал время от времени.
Той весной Гарвард присвоил мне звание
Учёного-богослова, показывая, что я был одним из лучших студентов
предбогословия в колледже. Лето между моим первым и вторым годами в Гарварде я
работал как молодёжный священник над довольно большой Объединенной Методистской
церковью. Следующим летом я получил Лицензию проповедника от Объединенной Методистской
Церкви. После окончания Гарвардского Колледжа в 1971 я был зачислен в Богословскую
Школу Гарварда, и там получил степень Магистра Богословия в 1974 году, будучи
предварительно определённым в Деканат Методистской Объединенной Церкви в 1972
году, и получив стипендию Стюарта от Объединенной Методистской Церкви как
приложение к моей стипендии Школы Богословия Гарварда. За время моего обучения
в семинарии я также экстерном закончил двухлетнюю программу на священника
больницы в больнице Питера Бенте Брайэма в Бостоне. Лето, поледовавшее за окончанием
Школы Богословия, я провёл как священник двух Объединенных Методистских церквей
в сельском Канзасе, где посещаемость взлетела до высот, не замеченных в тех
церквях в течение нескольких лет.
Обладая привлекательной внешностью,
я был очень многообещающим молодым священником, получившим превосходное
образование, привлекавшим большие толпы к службе по утрам в воскресенья, и
успешно продвигался по священнической лестнице. Однако, касательно внутреннего
состояния, я вел постоянную войну, чтобы поддержать мою личную целостность
перед лицом моих обязанностей священника. Эта война была очень далека от тех,
против которых стали бороться некоторые более поздние телепроповедники в
неудачной попытке поддержать личную сексуальную этику. Аналогично, война эта
очень отличалась от тех, которыми охвачены газетные заголовки о священниках-педофилах
в настоящее время. Однако, моя борьба для поддержания личной целостности была
самой обычной, с которой сталкиваются наиболее образованные члены Церкви.
Есть некоторая ирония в факте, что
пожалуй лучший, наиболее яркий, и наиболее идеалистичный из будущих священников
был отобран для наилучшей образованием семинарии, которое тогда предлагалось Школой
Богословия Гарварда. Ирония в том что, учитывая такое образование, семинарист
подвергается такому большому количеству фактической исторической правды, известной
об:
1) формировании ранней
"господствующей" церкви, и как она была сформирована геополитическими
соображениями;
2) чтении "оригиналов"
различных Библейских текстов, многие из которых находятся в остром контрасте
тому, что большинство христиан читает, открывая Библию, хотя постепенно часть
этой информации и включается в более новые и лучшие переводы;
3) развитии таких понятий
как триединая божественность и “сыновство” Иисуса, да благословит его Господь;
4) нерелигиозные
соображениях, которые лежат в основе многих христианских кредо и доктрин;
5) существовании тех
ранних церквей и христианских движений, которые никогда не принимали концепцию Троицы
и которые никогда не принимали понятие божественности Иисуса, да благословит
его Господь;
6) и т.д. (некоторые из
этих плодов моего образования семинарии пересчитаны более подробно в моей
недавно вышедшей книге «Крест и Полумесяц: Диалог различия вероисповеданий
между Христианством и Исламом», издательство Амана, 2001.)
Также, неудивительно, что
большинство таких выпускников семинарии покидает семинарию не “заполнять
кафедры проповедника”, где их попросили бы проповедовать то, что, как им
заведомо известно, не верно, а занимают в различные должности в качестве советников.
То же было и со мной, когда я продолжал зарабатывать магистра и докторантуру в
клинической психологии. Я продолжал называть себя христианином, потому что это
было необходимой частицей самоидентичности, и потому что я был, в конце концов,
посвящённым в сан, несмотря на то, что работал я психиатром. Однако, моё семинарийское
образование позаботилось о убеждениях, которые я мог иметь относительно Троицы
или божественности Иисуса, да благословит его Господь. (Опросы регулярно
показывают, что священники менее других верят в эти и другие догматы церкви,
чем непосвещённые, которых они обслуживают, священники чаще понимают такие
термины как “сын Бога” метафорически, в то время как их прихожане понимают их
буквально.) Таким образом, я стал “христианином на Рождество и Пасху”, ходя в
церковь лишь время от времени, и затем сцеплял зубы и сдерживал резкий мой
язык, когда я слушал проповеди, говорящие совсем не дело.
Ничего из вышеупомянутого не
должно пониматься, как будто я стал менее религиозным, чем прежде, или изменилась
моя духовная ориентация. Я молился регулярно, моя вера в высшее Божество
оставалась твёрдой и безопасной, и я вёл свою личную жизнь в соответствии с
этикой, которую мне когда-то преподали в церкви и Воскресной школе. Я просто стал
лучше знать, чем будучи купленным на изготовленные людьми догматы и статьи веры
организованной церкви, которые так тяжело загружены языческими влияниями,
многотеистическими понятиями и геополитическими соображениями прошлой эры.
|
